Сегодня трудно представить школьника, который каждую неделю вместо привычных уроков отправляется на комбинат, знакомится с устройством буммашины, учится работать на станке или проводит время в лаборатории, а в начале 1960-х для кондопожских подростков это было частью обычной школьной жизни.
Школа и производство тогда оказались практически неразделимы. Государство решило, что старшеклассник должен не только получать знания, но и осваивать рабочую профессию. Так в Кондопоге на базе единственной в то время средней школы № 1 появилась школа с производственным обучением. И понедельник для многих учеников начинался уже не у школьной доски.
Вместо привычной школы — целлюлозно-бумажный комбинат
Постановлением Совета Министров РСФСР от 29 декабря 1959 года было утверждено положение о средней общеобразовательной трудовой политехнической школе с производственным обучением. Среди целей такой школы называлась подготовка всесторонне развитого человека, который одновременно знает основы наук и способен к систематическому физическому труду. А будущую профессию предлагалось выбирать с учетом производственной базы и потребностей местного хозяйства.
Для Кондопоги выбор оказался вполне очевидным: главным промышленным партнером школы стал целлюлозно-бумажный комбинат.
Завучем по производственному обучению назначили Михаила Александровича Пашкова, позднее эту работу продолжил Герус Яковлевич Пудышев.
Выпускница 1963 года Людмила Лопаткина вспоминала, что перемены начались буквально с первых дней. Старшеклассникам предстояло учиться уже не десять, а одиннадцать лет, а параллельно осваивать одну из трех специальностей, связанных с работой ЦБК: технолога, электрика или слесаря.
«В каждый понедельник мы шли не в школу, а на ЦБК», — вспоминала она. Сначала подросткам читали теорию. Затем начиналась практика.
Девочки в основном оказались в группе технологов, мальчики — среди будущих электриков и слесарей. Выбор, по современным меркам, был довольно скромным. Но для города, жизнь которого во многом определял комбинат, такая система казалась вполне естественной.
Как подростки знакомились с настоящим производством
Для школьников ЦБК был не просто местом практики. Это был огромный мир, который раньше они могли видеть лишь со стороны.
Людмила Лопаткина вспоминала, как учащимся показывали лесной цех: приемку древесины с воды, окорку баланса, погрузку древесины в агрегаты для производства щепы. Перед ними проходил весь путь будущей бумаги — от древесины до целлюлозы и бумажной массы.
Близко к опасным агрегатам подростков, конечно, не подпускали. Им поручали небольшую работу, объясняли, показывали, следили за ними. Но главное — они впервые видели производство изнутри.
Рабочие, по воспоминаниям выпускницы, относились к школьникам уважительно: объясняли, помогали, оберегали. Постепенно теория превращалась в реальные навыки. После экзаменов учащихся распределяли по конкретным рабочим местам: кто-то становился дублером прессовщицы на бумагоделательной машине, кто-то учился работать на продольно-резательном станке, кто-то осваивал профессию накатчика. Ребята из механического цеха работали на токарных станках.
Это уже была не учебная игра в профессию. Школьники действительно входили в производственный процесс.
В декабре 1961 года газета «Кировец» сообщала о первых результатах. Учащиеся десятых классов сдавали экзамены и получали рабочие разряды. Григорию Безручко, Зине Еньковой и Нине Изотовой присвоили третий разряд накатчика и бракёра, а группе станочников — первые разряды. После этого юные производственники могли самостоятельно работать на станках.
Обещанный стаж, которого не оказалось
Но у этой истории была и другая сторона. Школьникам говорили, что годы производственной практики будут засчитываться в трудовой стаж. Для подростков и их родителей это звучало весомо: получается, еще до окончания школы человек уже начинает накапливать профессиональный опыт.
Однако обещание не сбылось. Людмила Лопаткина вспоминала, что ученики ждали соответствующего постановления правительства, но его так и не приняли. В итоге обещанные годы в стаж не вошли:
«И все же для многих это время не было потрачено напрасно, так как они и выбрали основным местом работы ЦБК».
Лариса Лампи вспоминала об этом еще эмоциональнее. После девятого класса перед подростками стоял выбор: продолжать учебу или уйти в вечернюю школу и быстрее начинать работать. Многие выбрали второй путь.
Те же, кто остался в школе, рассчитывали, что два дополнительных года принесут им и образование, и трудовой стаж.
«Нам пообещали, что эти 2 года войдут в стаж… но увы, обманули», — вспоминала она.
При этом сама практика ей нравилась. Она работала лаборанткой и после окончания школы еще два года продолжала трудиться в лаборатории ЦБК.
И это, пожалуй, главное противоречие всей истории: система могла разочаровать обещаниями, но одновременно действительно помогала подросткам найти свое место в профессии.
Школа, которая готовила себе будущих работников
ЦБК для школы был не просто местом, куда приходили ученики два раза в неделю. Комбинат фактически становился шефом школы.
Газета «Кировец» регулярно писала о производственной практике и шефских связях. Школьники участвовали в соревнованиях за право стать членами бригад коммунистического труда, помогали выпускать стенгазеты, включались в комсомольскую жизнь своих цехов. Для нерадивых учеников существовала и вполне серьезная система контроля: если ребенок плохо учился или прогуливал занятия, его могли пригласить на собрание вместе с родителями, которые сами работали на комбинате.
Получалась своеобразная замкнутая система: школа готовила кадры, а комбинат давал школе практическую базу.
Город же получал молодых работников, которые уже знали производство изнутри. И некоторые из тех, кто впервые пришел на ЦБК еще школьником, действительно остались там работать.
В музее истории школы №1 Кондопоги сохранилась информация, что Сергей Корнышев стал шлифовальщиком, Слава Шарашов работал в ремонтно-механическом цехе, Ира Радикайнен — в лаборатории, позднее перешла на завод железобетонных изделий. Ира Риккинен была награждена орденом за трудовую деятельность на ЦБК.
Бумажная пыль, кувалда и первая буммашина
Особенно ярко о том времени рассказывают не газетные отчеты, а воспоминания тех, кто сам прошел через производство.
Одна из выпускниц вспоминала работу на первой бумажной машине в бригаде Киселева. Ее рассказ сегодня звучит почти невероятно для школьной практики. Она отмывала глубокие бассейны от слизи во время остановки машины, освобождала забившиеся каландры от бумажных срывов, убирала пыль под станком, снимала готовые съемы бумаги, разделяла рулоны с помощью клина и кувалды. Нужно было набивать квадрат свежими гильзами и вдвоем закидывать их на станок, а затем отправлять готовые рулоны на упаковку.
За этими будничными словами — совершенно другая школьная реальность.
Сегодня производственную практику чаще представляют как знакомство с профессией, экскурсию, мастер-класс или работу с относительно безопасным оборудованием. Тогда подросток мог оказаться рядом с настоящей промышленной машиной и выполнять физическую работу, которая сейчас скорее ассоциировалась бы со взрослым рабочим. И все же в воспоминаниях выпускников нет жалоб. Есть ощущение, что это было настоящим опытом.
Пять лет эксперимента
Производственное обучение в школе № 1 продолжалось несколько лет.
За пять лет 270 выпускников одиннадцатого класса прошли производственное обучение и получили рабочую профессию. В 1966 году школу окончили 86 одиннадцатиклассников и 69 десятиклассников. А уже с 1967 года выпускники вновь стали заканчивать школу после десяти классов. Эксперимент закончился, но оставил после себя целое поколение людей, для которых школа и комбинат были связаны практически с юности. И в этом есть важная особенность той эпохи.
Школа должна была не только давать знания — она должна была сразу объяснять, зачем эти знания нужны в реальной жизни. Подростка старались как можно раньше познакомить с будущей профессией, а крупное предприятие получало возможность буквально выращивать будущие кадры.
Сегодня такой подход можно оценивать по-разному. В нем были и преимущества, и очевидные недостатки. Не каждый подросток в 15-16 лет способен осознанно выбрать профессию. Не все обещания государства выполнялись. Производственный труд для школьника мог быть тяжелым. Но если посмотреть на эту историю глазами самих участников, она оказывается гораздо сложнее простой схемы «школьников отправили работать на завод».
Для кого-то это был всего лишь обязательный пункт учебной программы. Для кого-то — первая настоящая работа. Для кого-то — знакомство с профессией, которой он посвятил жизнь. А для Кондопоги — еще одна страница истории города, в котором школа и комбинат когда-то действительно жили одной жизнью.
Дарья Гришанова
