В Национальном театре Карелии представили спектакль (12+), в котором древние руны соседствуют с рэпом, а истории мифических героинь напоминают о проблемах, с которыми женщины сталкиваются до сих пор.
Привычно представлять «Калевалу» как далёкий мир древних героев, волшебных предметов, заклинаний и существ, чьи имена непросто запомнить с первого раза. Кажется, что между нами и этим эпосом лежат столетия, а его истории давно остались в прошлом. Но что, если присмотреться к ним внимательнее? Вдруг за древними сюжетами обнаружатся вопросы, на которые мы до сих пор не нашли ответов?
Именно с этого начинается знакомство со спектаклем «Песнь о вещей происхождении» (12+), премьера которого состоялась 17 и 18 октября в Национальном театре Карелии. Режиссёр Артём Устинов предложил зрителям не привычный пересказ карело-финского эпоса, а попытку поговорить с ним на современном языке. В постановке соседствуют древние руны и повседневная жизнь, мифические персонажи и люди, которых можно встретить на улице, музыкальные формы прошлого и сегодняшние ритмы.
Сам режиссёр определил жанр спектакля как «100 вопросов к эпической поэме «Калевала»». И это, пожалуй, наиболее точное описание происходящего на сцене. Здесь не столько объясняют древний текст, сколько пытаются понять, что он может рассказать о нас самих.
«Между нами и «Калевалой» существует большая дистанция. Найти точки соприкосновения оказалось непросто, и именно это стало для меня вызовом. Поэтому мы сделали спектакль не столько о персонажах «Калевалы», сколько о нас самих — о людях, которые ищут себя и пытаются найти своё место внутри историй древнего эпоса», — рассказал Артём Устинов.
Постановка стала своеобразным продолжением разговора Национального театра Карелии с «Калевалой». В предыдущие годы театр обращался к эпосу в спектаклях «Гипербореец» и «Куллерво», посвящённых Лемминкяйнену и Куллерво. Теперь в центре внимания оказались женские голоса.
Однако это не история о женщинах, которые только помогают героям-мужчинам или остаются на втором плане. Напротив, именно их переживания, выборы, страхи и вопросы становятся основой спектакля. А древние сюжеты превращаются в повод поговорить о том, что волнует людей сегодня.
Одиннадцать голосов, двенадцать историй
Работа над спектаклем началась с вопроса, который Устинов задал актрисам: чего они не понимают в современном мире? Ответы оказались самыми разными. Одних занимали повседневные проблемы, других — устройство общества, интернета или даже чёрных дыр. Из этих размышлений режиссёр предложил выбрать темы, которые легли в основу монологов.
Так появились одиннадцать историй, связанных с личным опытом исполнительниц. Всего в постановке двенадцать эпизодов, но отдельные мотивы объединяют несколько историй.
«Я пришёл к артисткам и задал вопрос: «Что вы не понимаете в этом мире?» Они начали предлагать самые разные темы — от устройства интернета до чёрных дыр. В итоге мы выбрали по одной теме для каждой артистки. Так родился спектакль из одиннадцати монологов, основанных на документальном материале. Это истории, которые произошли с самими актрисами или были художественно обработаны, но в каждой из них есть личный опыт», — объяснил режиссёр.
Этот подход заметен в самой структуре спектакля. Здесь нет необходимости подробно пересказывать зрителю, кто такой Вяйнямёйнен и какое место он занимает в эпосе. Гораздо важнее другое: почему древняя история до сих пор способна отозваться в человеке и заставить его задуматься о собственной жизни. Мифологические герои получают современные черты, а их поступки начинают восприниматься иначе. То, что в древнем повествовании могло казаться частью традиционного сюжета, на сцене становится поводом задать неудобный вопрос.
При этом спектакль не отказывается от самой «Калевалы». Её образы, мотивы и песни остаются основой постановки. Но теперь они существуют рядом с историями о социальных сетях, отношениях между родителями и детьми, семейных ожиданиях и женской уязвимости.
В результате возникает необычное ощущение: древний эпос не столько переносится в наше время, сколько обнаруживает в нём собственное продолжение.
История Айно и молчание, которое никто не захотел услышать
Одна из наиболее неожиданных историй спектакля связана с Айно — героиней «Калевалы», которая не хочет выходить замуж за нелюбимого человека. В традиционном сюжете девушка обращается за помощью к родителям, но не получает понимания. Мать уговаривает её смириться с обстоятельствами, и отчаяние приводит Айно к трагическому финалу.
В спектакле эта история приобретает современные черты. Вместо условного мира древних рун зритель видит девочку-подростка, которая хочет гулять, общаться, самостоятельно принимать решения. Она выходит ночью в парк с собаками, надевает короткую юбку, собирается покурить в тайне от мамы сигарету. В её поведении легко узнать обычного подростка, который проверяет границы дозволенного и пытается почувствовать себя взрослым.
Но за этой повседневностью скрывается трагедия. Девушка сталкивается с насилием, а затем пытается рассказать о случившемся. И здесь начинается, пожалуй, самая болезненная часть истории. Сначала Айно не решается говорить о произошедшем. Когда она всё-таки обращается к матери, та ей не верит. Не находит девушка понимания и у женщины-полицейского. Вместо поддержки она сталкивается с обвинениями, а ответственность за случившееся словно перекладывают на неё саму.
В итоге Айно замолкает. В спектакле этот отказ от дальнейших попыток быть услышанной получает почти буквальное выражение: девушка заклеивает себе рот.
Образ прост, но оттого особенно тяжёл. Перед зрителем человек, который пытался рассказать о своей беде, но столкнулся с тем, что его не хотят слушать. И самое страшное здесь не только само насилие, но и последовавшая за ним реакция окружающих.
Почему девочка должна оправдываться за свою одежду? Почему её поведение становится поводом усомниться в её словах? Почему вместо того, чтобы выслушать пострадавшую, взрослые начинают искать в её действиях причину произошедшего? И почему среди тех, кто обвиняет Айно, оказываются другие женщины — люди, которые сами могут столкнуться с похожей ситуацией?
Именно здесь древняя история перестаёт быть далёким мифом. Меняются имена, обстоятельства и эпохи, но привычка обвинять жертву вместо того, чтобы попытаться понять её, никуда не исчезает. Так история превращается не просто в рассказ о насилии, а в разговор о молчании, которое общество порой навязывает пострадавшим. О том, как легко человек остаётся один на один со своей бедой, когда окружающие предпочитают осуждать, а не слушать.
Эта тема особенно остро звучит потому, что спектакль не предлагает зрителю безопасного расстояния между сценой и реальностью. История Айно не воспринимается как нечто исключительное, принадлежащее исключительно мифологическому миру. Напротив, в ней слишком легко узнать сегодняшние ситуации и знакомые реакции.
Железо, рождённое из молока
Другой сильный образ спектакля связан с железом. В древнем мифе оно рождается из молока небесных дев. Сначала это хрупкий материал, который попадает в кузницу, проходит через огонь и удары молота, закаляется и превращается в оружие. На сцене этот сюжет становится метафорой женской судьбы.
Железо — то, что прошло через испытания и стало твёрдым, холодным, способным защищаться и причинять боль. Между этими состояниями — огонь, удары и закалка. И невольно начинаешь думать о том, сколько испытаний приходится переживать человеку, чтобы научиться защищать себя от окружающего мира.
Женщина, которая кажется жёсткой и неприступной, не обязательно была такой изначально. Возможно, когда-то она доверяла людям, была открытой и мягкой. Но обстоятельства постепенно заставили её измениться. Иногда окружающие видят только результат: холодность, резкость, недоверие. Но за ними может скрываться история, которой никто не знает. И тогда возникает вопрос: почему мы так легко судим человека по тому, каким он стал, забывая о том, каким он был изначально и что его сделало таким?
История железа перекликается с другими эпизодами постановки, в которых женская мягкость и уязвимость сталкиваются с требованиями общества. Женщина должна быть послушной, должна соответствовать ожиданиям семьи, должна правильно вести себя, правильно выбирать и правильно переносить последствия чужих решений.
Но кто-нибудь спрашивает, чего хочет она сама? И что происходит с человеком, которому годами объясняют, каким он должен быть, не оставляя возможности просто остаться собой?
Свадьба как обещание и возвращение домой
Ещё один запоминающийся образ связан со свадебным обрядом. На сцене радостные женщины одна за другой отправляются замуж — с букетами, в ожидании новой жизни, словно каждая стоит на пороге собственного счастья.
Но затем они возвращаются.
Уже не такими, какими уходили. Уставшими, измученными, побитыми. Вместо начала прекрасной истории — возвращение в родительский дом. Этот повторяющийся мотив особенно выразителен благодаря своей простоте. Сначала перед зрителем знакомая картина: свадьба, цветы, надежды, ожидание будущего. Всё выглядит так, будто дальше обязательно должно быть счастье.
Но спектакль показывает другую сторону привычного представления о замужестве. За красивым обрядом может скрываться жизнь, в которой женщина сталкивается с насилием, унижением и невозможностью распоряжаться собственной судьбой. А муж оказывается хищником, волком или медведем, который «учит» своего любимого человека за любое неправильное действие сначала взглядами и словами, а потом уже розгами.
Уходя из родительской семьи, женщина должна начать новую жизнь. Но что делать, если эта жизнь оказывается невыносимой? Куда возвращаться? И почему само решение уйти из несчастливых отношений до сих пор может восприниматься как поражение?
Особенно горько в этом образе то, что возвращение домой выглядит почти признанием собственной неудачи. Женщина отправлялась за счастьем, а вернулась с болью. И теперь ей снова предстоит искать место, где её примут и поймут. Эта сцена продолжает разговор, начатый историей Айно. Там девушку не слышат, когда она пытается рассказать о пережитом насилии. Здесь женщины возвращаются в родительский дом после неудачного брака. В обоих случаях возникает один и тот же вопрос: есть ли у женщины пространство, где она может рассчитывать на защиту, а не на осуждение?
Постановка не превращает эти истории в отвлечённое рассуждение о традициях. Она показывает конкретные человеческие судьбы — и предлагает зрителю самостоятельно увидеть, что скрывается за привычными словами о семейном долге, правильном поведении и необходимости терпеть.
Что женщина должна — и кому?
Мотив семейных ожиданий проходит через спектакль и в других историях. Женщина должна слушаться родителей, соблюдать традиции, подчиняться решениям семьи. Ей объясняют, как следует жить, кого выбирать в спутники жизни, каким должен быть её характер. Даже если она не согласна, от неё ждут послушания. В таком прочтении семейная традиция оказывается не только способом сохранить связь поколений, но и инструментом давления. Она может поддерживать человека, а может лишать его права выбора — особенно если любое несогласие воспринимается как непослушание.
Спектакль не предлагает отвергнуть семью или отказаться от традиций. Его вопрос тоньше: где заканчивается забота и начинается контроль? В какой момент желание защитить близкого превращается в попытку прожить его жизнь вместо него? И почему мнение женщины о собственной судьбе так часто оказывается менее значимым, чем ожидания окружающих?
В этой связи особенно интересно звучит мысль Ольги Портретовой, заслуженной артистки Карелии, участвующей в постановке. Она отмечает, что актрисы не просто исполняют отдельные роли, а существуют в общем ансамбле, переходя от одной истории к другой.
«Это ансамблевая работа. Мы все участвуем в историях друг друга: в этих эпизодах мы и девы, и матери, и разные женские образы «Калевалы». В моей истории личный опыт переплетается с образом Лоухи. Текст, который я произношу, — это заклинание, стенания и предупреждение, обращённое ко всем женщинам, к их дочерям и зятьям».
В этом комментарии есть важная для всей постановки мысль: женские истории не существуют изолированно. Они перекликаются, переходят одна в другую, складываются в общую картину. Здесь есть мать, которая не понимает дочь, и дочь, которая не может добиться понимания. Есть женщина, которая возвращается домой после неудачного брака, и женщина, которая пытается отстоять собственное право на выбор. Есть те, кто страдает, и те, кто невольно становится частью системы (в том числе, и бюрократичной), заставляющей других страдать.
И в какой-то момент становится трудно разделить этих женщин на совершенно разных людей. В каждой истории проступают общие страхи, ожидания и вопросы.
Почему женщины в «Калевале» говорят о нас всех
На первый взгляд, постановка обращается прежде всего к женскому опыту. Но её темы шире.
Артём Устинов подчёркивает, что ему было важно не ограничиваться исключительно женскими историями, а увидеть в них общечеловеческое содержание.
«Мы сделали спектакль более широким по теме. В «Калевале» много женских персонажей, и нам хотелось, чтобы актрисы не просто играли женщин, а создавали собирательный образ человечества. Поэтому в спектакле есть и истории о женской уязвимости, беззащитности во взаимоотношениях с матерью и ребёнком, и общечеловеческие вопросы, с которыми сталкивается любой человек нашего времени».
Ольга Портретова также обращает внимание на богатство женских образов в «Калевале».
«В «Калевале» очень много женских персонажей. Мне кажется, женская сила в эпосе порой проявляется даже ярче, чем мужская. Мы привыкли вспоминать прежде всего Лоухи и Айно, но на самом деле женских образов и архетипов там гораздо больше».
В спектакле эта сила не обязательно выглядит как способность победить противника или совершить героический поступок. Иногда она проявляется в самом стремлении продолжать жить, несмотря на пережитое. В попытке рассказать о своей беде. В желании самостоятельно выбрать будущее. В способности создавать жизнь и поддерживать других, даже когда самой женщине не хватает поддержки.
Но есть и другая сторона: сила не должна становиться обязанностью терпеть всё, что происходит вокруг. Женщина не обязана быть бесконечно стойкой, чтобы заслужить уважение. Не должна доказывать, что достаточно сильна, чтобы справиться с последствиями чужих поступков. И не должна превращать собственную боль в испытание, которое обязана пройти молча.
Спектакль словно предлагает посмотреть на окружающих внимательнее и попробовать увидеть не только внешнюю оболочку, но и историю, которая за ней скрывается.
Нити, которые связывают судьбы
Смысл постановки раскрывается не только через тексты и актёрскую игру. Большую роль играет и пространство, созданное художником-постановщиком Асей Бубновой. Сцена Национального театра Карелии здесь устроена необычно: зрительские места расположены непосредственно на сцене, в непосредственной близости от действия. Между актёрами и публикой практически не остаётся привычной дистанции.
Это решение соответствует самой идее спектакля. Зритель не просто наблюдает за чужими историями издалека — он оказывается внутри пространства, где они разворачиваются.
Сцену опутывают канаты и нити. В пространстве появляется большой клубок, а сами верёвки постоянно становятся частью действия. Они мешают, помогают, связывают и разделяют, меняют значение в зависимости от того, что происходит с героями. В какой-то момент нити начинают восприниматься как образ человеческих судеб. Каждая жизнь связана с другими: с родителями, детьми, близкими, людьми, которых мы встречаем случайно или которые однажды оказываются рядом в самый важный момент.
Иногда эти связи помогают человеку удержаться на ногах. Иногда становятся препятствием, от которого невозможно освободиться. Одни нити соединяют людей, другие приходится обрывать, чтобы двигаться дальше. Всё переплетено, и ни одна история не существует сама по себе.
Визуальный образ постановки поддерживают костюмы. Большую часть времени актрисы одеты в похожие бесформенные балахоны, их лица скрыты чёрными балаклавами. Персонажи словно теряют индивидуальность, превращаясь в часть единого пространства. Это создаёт ощущение мира, в котором отдельный человек пока не отделён от общего целого. Перед зрителем не столько конкретные личности, сколько человеческие фигуры, связанные между собой и существующие внутри одной истории.
Но когда наступает очередь отдельной героини рассказать о себе, визуальный образ меняется. Она выходит из общего ряда, освобождается от балахона и предстаёт перед зрителем уже в собственном облике. Этот переход особенно важен для спектакля, построенного на личных историях актрис. Пока человек остаётся частью безликой массы, его голос легко потерять. Но когда он начинает говорить о собственном опыте, появляется индивидуальность — со своими страхами, переживаниями и вопросами.
Артём Устинов объяснил, что костюмы создавались именно с таким замыслом: художница Ася Бубнова искала образ первобытного состояния человечества, существующего будто на далёком Севере или уже после апокалипсиса. Актриса, рассказывающая собственную историю, словно сбрасывает эту оболочку и остаётся на сцене сама собой.
От древних песнопений до рэпа
Необычный язык спектакля проявляется и в музыке. Она не просто сопровождает действие, а становится самостоятельным участником происходящего, меняя настроение и характер историй. Композитор Ксения Коган соединяет разные музыкальные интонации. В постановке звучат мотивы, напоминающие древние песнопения, но рядом с ними появляются современные ритмы, рэп и элементы стендапа.
Такое соседство поначалу может казаться неожиданным. Но именно оно помогает соединить два мира — мифологический и сегодняшний.
Древний эпос здесь не превращается в музейный экспонат, к которому нужно относиться исключительно торжественно. Он становится живым материалом, способным взаимодействовать с современными музыкальными формами и говорить на языке нынешнего зрителя. Особенно заметно это в истории о социальных сетях и зависимости от чужого мнения. Вопрос, который волнует многих сегодня, получает собственное сценическое звучание. Почему нам так важно, что о нас думают другие? Почему мы постоянно сравниваем себя с окружающими и пытаемся соответствовать ожиданиям, которые сами же порой и создаём?
Здесь древний мир отступает на второй план, уступая место узнаваемой современности. Но сам вопрос остаётся близким общей теме спектакля: насколько свободен человек в собственных решениях и насколько сильно на него влияют окружающие?
Ольга Портретова отмечает, что музыка в постановке выполняет особую функцию.
«Музыка здесь играет очень большую роль. Она бывает эпичной, а местами — ультрасовременной. Композитор Ксения Коган работала вместе с режиссёром, подстраивая музыку под его задачи: где-то нужно было сделать её нежнее, где-то — грубее или жёстче. Музыка здесь становится действующим лицом. Это моменты, когда ты уже не можешь говорить и поэтому начинаешь петь».
Не пересказать «Калевалу», а услышать её заново
Название спектакля отсылает к одному из эпизодов «Калевалы». Вяйнямёйнен оказывается в чреве древнего великана Випунена, хранителя тайного знания, и требует от него трёх волшебных слов. В ответ великан поёт песнь о происхождении вещей, об их изначальных истоках. В постановке этот образ становится ключом ко всему происходящему. Вопросы о происхождении вещей постепенно превращаются в вопросы о происхождении человеческих поступков, чувств и представлений о мире.
Откуда берётся жестокость? Почему человек перестаёт доверять другим? Как появляются правила, которым все должны следовать? И можно ли изменить собственную судьбу, если окружающие заранее решили, каким должен быть твой путь?
Ответов на все эти вопросы спектакль не предлагает. Более того, его устройство словно подчёркивает, что окончательного ответа может и не быть. Каждая история открывает новую тему, а затем уступает место следующей. Зритель может узнать в них собственные переживания, вспомнить знакомые ситуации или впервые задуматься о том, на что прежде не обращал внимания.
В этом и заключается отличие постановки от традиционного пересказа эпоса. Артём Устинов не стремится объяснить зрителю, как следует понимать «Калевалу». Он предлагает вместе с актрисами искать собственные точки соприкосновения с древним текстом. И, возможно, именно поэтому некоторые из самых сильных сцен спектакля связаны не с мифическими существами или волшебными превращениями, а с вполне узнаваемыми человеческими историями.
Разговор с «Калевалой» вовсе не закончился много веков назад. Он продолжается на сцене Национального театра Карелии — среди канатов, переплетённых судеб, древних песнопений и современных ритмов. А зрители, сидящие прямо на сцене рядом с актрисами, оказываются частью этого разговора. Потому что вопросы, которые звучат в спектакле, не принадлежат только мифологическим героям. Они остаются с каждым из нас и после того, как гаснет свет.
И всё же «Песнь о вещей происхождении» заканчивается не болью. Последняя история — «Ягодка» — рассказывает о Марьятте, которая, съев бруснику, чудесным образом беременеет и рождает нового бога. С его появлением начинается новый мир.
В этом финале словно соединяются все истории, увиденные зрителем. Через драматические эпизоды, горькую иронию, комедийные моменты и даже стендап мы наблюдаем взросление человека: от детской непосредственности и первых попыток понять окружающих до столкновения с несправедливостью, чужими ожиданиями и сложностью реальной жизни. Человек задаёт вопросы, ошибается, переживает боль, учится отстаивать себя и постепенно меняется. Вместе с ним меняется и мир.
И тогда древняя «Калевала» открывается с неожиданной стороны. История происхождения вещей оказывается ещё и историей постоянного рождения нового — новых людей, новых смыслов, новых представлений о жизни. Что-то заканчивается, что-то остаётся в прошлом, но на смену всегда приходит следующий этап. Возможно, именно поэтому после всех испытаний, о которых рассказывают героини, спектакль оставляет зрителя не только с тревогой, но и с ощущением продолжения. Ведь даже когда кажется, что ответы так и не найдены, жизнь уже готовит начало новой истории.
Дарья Гришанова
