«Историческая правда и ответственность»: Министерство иностранных дел России - о преступлениях финских оккупантов в Карелии

В годы Великой Отечественной войны часть территории Карело-Финской ССР почти четыре года находилась под финской оккупацией. За это время здесь создавались лагеря для мирных жителей и военнопленных, применялись принудительный труд и политика разделения населения по национальному признаку, разрушались населенные пункты. После освобождения территории советские комиссии начали фиксировать свидетельства очевидцев, документы и материальные следы произошедшего.

Сегодня эти материалы стали основой не только для исторических исследований, но и для юридической оценки событий. В августе 2024 года Верховный суд Республики Карелия признал действия финских оккупантов военными преступлениями и преступлениями против человечества, а также геноцидом национальных, этнических и расовых групп населения СССР.

Karelia News направила в Министерство иностранных дел России вопросы о международно-правовой оценке событий 1941-1944 годов, дальнейших действиях российского внешнеполитического ведомства и реакции финской стороны. Ответы МИД России редакция публикует эксклюзивно.

Какие основные выводы доклада с точки зрения международного права?

В МИД России отмечают, что доклад опирается на обширный фактический материал о преступлениях, совершенных финскими войсками в период оккупации территории Карело-Финской ССР в 1941-1944 годах.

«Подобные варварские деяния идут вразрез с общепризнанными нормами международного права», — говорится в ответе Министерства.

При этом в МИД обращают внимание: речь идет не только об исторической оценке, данной спустя десятилетия. По мнению ведомства, действиям финских оккупантов уже была дана юридическая квалификация.

Верховный суд Республики Карелия 1 августа 2024 года признал действия финских оккупантов военными преступлениями и преступлениями против человечества, а также геноцидом национальных, этнических и расовых групп, представлявших собой население СССР. В материалах суда приводятся сведения о массовых расстрелах военнопленных, жестоком обращении с заключенными, голоде и заболеваниях в лагерях. В частности, архивные документы свидетельствуют о том, что только среди советских военнопленных, содержавшихся в финских лагерях, погибли тысячи человек.

За цифрами стоят конкретные человеческие истории.

Одним из эпизодов, приведенных в исторических материалах, является нападение финского диверсионного отряда Хонканена на  тыловой госпиталь в Петровском Яме 12 февраля 1942 года. Ночью одна из групп, передвигавшаяся на лыжах, скрытно приблизилась к госпиталю. Были сожжены все стоявшие у здания машины и хозяйственные постройки, а в палаты, где находились люди, полетели гранаты. Тех, кто пробовал вырваться из охваченных огнём помещений, убивали выстрелами на месте. Согласно советским данным, в результате этого нападения погибли как минимум 85 человек: 28 медицинских работников, 15 гражданских и 9 раненых военнослужащих Красной армии. Госпиталь был обозначен эмблемой Красного креста и нападение на него означало нарушение норм Женевской конвенций об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях от 27 июля 1929 года, участниками которой являлись СССР и Финляндия.

Другой пласт свидетельств связан с лагерями для мирного населения. В лагерях советские люди жили на нарах в промерзающих помещениях, где на каждого — независимо от возраста — приходилось лишь от 1 до 3 кв. м площади. Продовольственный паёк был предельно скудным: ежедневно выдавали по 300 граммов муки, 15 граммов сахара, а мясо (конину либо колбасу) — всего 50-100 граммов в неделю. Из-за системной дискриминации и хищений даже эти мизерные нормы зачастую не доходили до узников.

Такой рацион вдвое уступал минимально необходимой норме для поддержания здоровья — в результате люди теряли от 3 до 7 кг веса ежемесячно. Подобное питание неизбежно подрывало силы: организм постепенно слабел, теряя способность сопротивляться нагрузкам и болезням.

Санитарная обстановка в лагерях была катастрофической: там стремительно распространялись дизентерия, тиф, педикулёз и иные инфекции. Медицинская помощь фактически отсутствовала — не хватало самых необходимых лекарств. В качестве «лечения» и меры борьбы с заразой людей, в том числе стариков и детей, загоняли в помещения, где температура превышала 100 °C. В отдельных лагерях еженедельная смертность достигала 20 человек.

Принудительному труду подвергали даже подростков — к работам привлекали с 14 лет. Уровень смертности от истощения в этих лагерях оказался выше, чем в немецко-фашистских концлагерях: 13,75 % против 10 %. Точное число погибших до сих пор остаётся неизвестным: учётные списки, составленные финским военным управлением, отличаются крайней небрежностью, а документы о наказаниях, по свидетельствам очевидцев, оккупанты уничтожили при отступлении.

Исследователи отмечают, что лагерная система охватывала значительную часть оккупированной территории. На оккупированных землях развернули целую сеть мест принудительного содержания. Среди них насчитывалось 34 трудовых лагеря и схожих с ними трудовых подразделения, 42 лагеря и роты для советских военнопленных, 9 тюрем и 1 колония. Концентрационные и трудовые лагеря дополнительно разветвлялись за счёт филиалов — они присутствовали почти в каждом населённом пункте оккупированной территории.

В МИД России также обращают внимание на более широкий контекст войны. Ведомство указывает, что Финляндия в годы войны выступала союзницей Германии и участвовала в военных действиях против СССР не только на территории Карелии:

«Так, наряду с войсками нацистской Германии и ее сателлитов, она причастна к бесчеловечной и антигуманной блокаде Ленинграда, мрачную память о себе оставили финны и в Ленинградской области».

Какие практические шаги планирует предпринимать МИД России по реализации зафиксированных в докладе выводов?

В ответе Карелии.Ньюс Министерство говорит прежде всего об информационной и историко-просветительской работе.

«Принимая во внимание отмеченную в исследовании линию финских властей по замалчиванию неприглядных страниц своей истории или их оправданию, МИД России проводит системную информационную работу с целью повышения осведомленности о событиях прошлого и продвижения объективных исторических и нравственных оценок периода Второй мировой войны», — говорится в комментарии.

Сам доклад, подчеркивают в МИД, находится в открытом доступе на сайте Министерства в разделе «Внешняя политика» — «Исторические материалы». Он используется российскими дипломатическими представительствами за рубежом в историко-просветительских целях. Тема преступлений финских оккупантов также рассматривается в более широком контексте работы России по сохранению исторической памяти и противодействию фальсификации истории.

Для Карелии эта работа имеет особое значение: оккупация затронула не только фронтовую линию, но и повседневную жизнь десятков тысяч мирных жителей.

Согласно нормам международного права, оккупирующие державы вправе взимать с подконтрольных территорий денежную контрибуцию — для покрытия расходов на содержание оккупационных войск и административного аппарата. При этом разграбление как общественной, так и частной собственности квалифицируется как преступление.

В докладе отмечено, что имеются доказательства как на территориях, оказавшихся под финской оккупацией, эта норма была грубо нарушена. Эксплуатация региона носила системный характер и не сводилась к разовым реквизициям — она стала частью продуманной политики, нацеленной на подчинение экономики Карелии военным задачам Финляндии.

Реализация этой линии опиралась на местный хозяйственный аппарат, поставленный под финский контроль. Отрасли, имевшие значение для военной машины Финляндии, принудительно сохраняли и наращивали выпуск, тогда как большинство остальных предприятий подверглись разграблению и закрытию. Сырьё и готовая продукция изымались в интересах финской промышленности.

Ключевыми объектами эксплуатации стали сельскохозяйственные ресурсы и лес. В Финляндию в масштабных объёмах направлялись продовольствие и пиломатериалы — что исследователи прямо характеризуют как практику, типичную для колониальных режимов.

Масштабы ущерба зафиксированы в справке Министерства финансов Республики Карелия: в переводе на современный курс рубля он оценивается более чем в 20 триллионов рублей.

В ходе оккупации Карело-Финской ССР (1941-1944 гг.) применялась тактика «выжженной земли». Около 90 населённых пунктов были разрушены полностью, ещё 409 — серьёзно пострадали; полностью или частично уничтожено свыше 3700 жилых домов. Особенно сильно пострадал Петрозаводск: были сожжены и разрушены промышленные объекты, более половины жилого фонда, здания учебных заведений, больниц, театров; выведены из строя системы водоснабжения, канализации, телефонной связи; взорваны электростанции, мосты и плотины; уничтожены памятники.

В Финляндию вывозились оборудование и запасы продукции бумажных комбинатов, около 4 млн кубометров заготовленного в 1941 году леса, порядка 60 тысяч голов крупного и мелкого рогатого скота, более 10 тысяч лошадей, техника, свыше 1,5 млн центнеров зерна.

Серьёзный урон понесли инфраструктурные объекты: значительные повреждения получили сооружения Беломорско-Балтийского канала и флот Беломорско-Онежского пароходства. При отступлении противник разрушил на Кировской железной дороге 540 км железнодорожного полотна, 511 мостов, 148 путевых зданий; были уничтожены станции Масельгская, Медвежья Гора, Кивач, Кяппесельга, Уница, Лижма и другие.

Исследователи подтверждают детали этой картины. Так, доктор исторических наук С. Г. Веригин на основе архивных документов писал, что из небольших лагерей добытое рабским трудом дерево через Петрозаводск отправлялось в Финляндию: 650 тысяч брёвен, свыше 220 тысяч шпал и более 200 тысяч кубометров древесины для целлюлозно-бумажной промышленности.

В научной работе Д. А. Елошина, опирающейся на документы Национального архива Республики Карелия, сделан вывод: политика Финляндии была направлена на превращение Карелии в сырьевой придаток. Финские компании и Военное управление Восточной Карелии вывозили дешёвое сырьё (брёвна, сено, зерно), одновременно уничтожая и разграбляя советские промышленные предприятия. Помимо сырья, в Финляндию для продажи отправлялось имущество советских граждан.

Среди разрушенных объектов — Кайпинский лесозавод рядом с Суоярви (остальные предприятия получили серьёзные повреждения, большая часть не была восстановлена в период оккупации); в Сортавальском районе был уничтожен Вяртсильский металлургический завод. При этом незначительную часть промышленности, связанную с первичной обработкой ресурсов, Финляндия восстановила — исключительно для собственных нужд.

На оккупированной территории действовали организации, занявшие монопольное положение в экономике. Одной из самых известных стало акционерное общество «Вако ОЮ», тесно связанное с финскими военными структурами. Основной целью ряда структур был вывоз зерна и сельскохозяйственного инвентаря. Под видом «военных трофеев» в Финляндию также вывозились ткань, бельё, зонты, одеколон, ковры, подушки, пепельницы и швабры. Также Верховный суд РК установил, что музеи, дворцы и библиотеки на оккупированных территориях подвергались разграблению финскими оккупантами.

В конце 1941 года вместо колхозов были образованы «совместные» и «государственные» хозяйства. Часть земель использовалась для снабжения финской армии. По данным председателя Олонецкого исполкома, за три года оккупации Олонецкого района урожай на 80-85% увозился в Финляндию.

Таким образом, историческая память в данном случае складывается не только из общих цифр. Это документы о конкретных людях, лагерях, больницах, разрушенных населенных пунктах и свидетельства тех, кто пережил оккупацию.

В МИД России подчеркивают, что материалы о преступлениях финских оккупантов продолжат использоваться в дипломатической и просветительской работе. Ведомство указывает, что тема затрагивается также в ежегодных докладах Министерства, посвященных героизации нацизма, неонацизму, расизму, расовой дискриминации и ксенофобии.

Как МИД оценивает реакцию финской стороны на доклад и решение Верховного суда Карелии? Были ли официальные отклики?

В Министерстве иностранных дел России заявляют, что официальная реакция Хельсинки была ожидаемой.

В частности, МИД ссылается на публичное заявление премьер-министра Финляндии Петтери Орпо, который назвал решение российского суда «пропагандистской игрой». Российское внешнеполитическое ведомство считает, что финская сторона при этом не представила содержательной аргументации по существу предъявленных обвинений.

«Официальный Хельсинки, привыкший подобно другим государствам «коллективного Запада» говорить с позиции морального превосходства, старается максимально дистанцироваться от этой неприятной для себя темы, сводит все к лживому тезису, что судебное решение является российской «пропагандистской игрой», о чем публично заявил, в частности, премьер-министр Финляндии П.Орпо. При этом какой-либо субстантивной ответной аргументации по сути предъявленных обвинений со стороны финнов не наблюдается. Впрочем, сложно представить, каким образом они смогли бы оспорить изложенные в ходе разбирательства в карельском суде очевидные факты и свидетельства совершенных финскими захватчиками злодеяний».

При этом сам вопрос о преступлениях финских военных на территории Карелии опирается не на один современный политический документ. После освобождения республики в 1944 году советские комиссии собирали свидетельства, составляли акты и фиксировали состояние лагерей, населенных пунктов и захоронений. Позднее эти материалы дополнялись архивными документами и воспоминаниями бывших узников.

Например, в приказ об обращении с военнопленными и поведении на захваченных территориях К.Г.Маннергейма пишет: «Пункт 1. При взятии в плен советских войск необходимо сразу же отделять офицеров от солдат, а также карел от русских… Пункт 4. …Русское население брать в плен и направлять в концентрационные лагеря. К русским не следует относить русскоязычных людей, которые имеют финские и карельские корни и которые хотят присоединиться к карелам».

В докладе отмечается, что, по договоренности между Москвой и Хельсинки, финские преступления рассматривались финским правосудием. По сравнению с Нюрнбергским или Токийским Трибуналами финский суд вершил правосудие избыточно гуманно.

Значительное число осужденных за военные преступления лиц, принимавших участие в оккупации Советской Карелии, получали символическое, если не сказать смехотворное наказание — менее года, а иногда и месяца тюрьмы, или даже просто денежный штраф.

Большинство финских солдат, арестованных за военные преступления, были освобождены после предварительного заключения без предъявления обвинений и получили компенсацию от финского государства за лишение свободы. Наиболее известная группа — Список № 1, в который Советский Союз включил 61 имя военного преступника. 8 получили оправдательные приговоры, 49 — условные сроки.

Только 8 обвиняемых представителей финского политического руководства были приговорены к тюремному заключению. Р.Рюти (президент Финляндии в 1940-1944 гг.) получил самое серьёзное наказание в 10 лет каторжных работ. После Парижского мирного договора 1947 г. они получили условно-досрочное освобождение, а впоследствии были полностью помилованы. Занимавший пост президента Финляндии в 1944-1946 гг. К. Маннергейм обладал иммунитетом.

Сегодня эти события остаются предметом исторических исследований, работы архивов и судебных разбирательств. В МИД России заявляют, что продолжат работу по сохранению исторической памяти и напоминанию об ответственности участников и пособников нацистской Германии за преступления периода Второй мировой войны.

При этом опубликованный доклад остается прежде всего документом, с помощью которого российская сторона систематизирует имеющиеся исторические материалы и формулирует свою международно-правовую позицию. Именно поэтому в нем рядом с общей оценкой событий находятся документы, свидетельские показания и конкретные истории людей, оказавшихся на оккупированной территории Карелии в 1941-1944 годах.

Карелия.Ньюс благодарит Министерство иностранных дел России и Представительство МИД России в г. Петрозаводске за предоставленные комментарии, содействие в подготовке материала и сотрудничество с редакцией.