«Мама говорила - наши победят»: как Орест Пятибрат прошел через три концлагеря и нашел дом в Карелии

Оресту Пятибрату из Петрозаводска 91 год. Он родился на Украине, пережил оккупацию, депортацию в Германию и три концлагеря. Десятилетиями не имел права говорить о своём прошлом — секретность сняли лишь около десяти лет назад. Сегодня он рассказывает эту историю открыто, и голос его звучит спокойно и твёрдо.

Счастливое детство, которое оборвала война

Орест Пятибрат родился в Киевской области в семье служащих. Отец — русский, ленинградец, экономист. Мама — чешка, инженер сахарных заводов. Родословная уходит корнями в революционное движение: дедушка — профессор Львовского университета, владел шестью языками, а прадеды участвовали в восстаниях ещё в польский период.

Когда началась коллективизация, отца как специалиста направили на укрепление хозяйств — семье пришлось кочевать с одного совхоза в другой. Сначала Херсонская область, где после разливов Днепра оставались болота и свирепствовала малярия. Отец заболел, и его отправили на лечение в Полтавскую область. Потом — Сталино (ныне Донецк).

«Я прекрасно помню своё счастливое детство. Все выходные приезжали специалисты с районов, загорали, купались», — вспоминает Орест Александрович.

1941 год: война ломает всё

22 июня 1941 года Оресту не было и семи лет. В первый класс он так и не пошёл. Мужчины выезжали копать окопы. Семью эвакуировали в совхоз «Октябрьский» — огромный, в 90 километрах от Сталино, с тысячами гектаров садов. Орест запомнил ветряные трещотки, которыми охраняли сады от зайцев.

Когда совхоз эвакуировали дальше, на подводах добрались до Донецка. А в совхоз пришли не немцы — итальянцы.

«Они творили безобразия. В дышло для лошади подвешивали кота, мучили животное, расстреливали. Так развлекалась итальянская молодёжь. Ловили кур, бесчинствовали», — рассказывает наш собеседник.

Депортация: путь в неизвестность

В начале 1942 года семью разместили в бараках. В начале 43-го — погрузили в вагоны и отправили в Германию. С Орестом были мама, брат и сестра. Отец — на окопах.

Первым стал карантинный лагерь в Перемышле, в Польше. Всех раздели. Санобработка. Кожаные ремни и обувь, пропущенные через горящие печи, скорёжились от высокой температуры. Мужчин, женщин и детей мыли вместе — как скот.

Потом — снова вагоны, и семья оказалась под Берлином, в местечке Шульцендорф, что переводится как «Волчье логово».

«Волчье логово»: жизнь за колючей проволокой

Лагерь, огороженный колючей проволокой. Громадная площадь, ряды деревянных бараков. В каждом — большой проход и двухъярусные койки. Никаких комнат и кухонь. Семьи разделяли одеялами и простынями. Здесь были белорусы, поляки, украинцы, русские.

Каждое утро на плацу стояла походная кухня. Все с котелками ждали баланду из брюквы — кормового растения, которым обычно кормили скот. Этот вкус Орест Пятибрат запомнит на всю жизнь.

За проволокой прогуливался пузатый, надменный комендант и переводчик Митька.

«Мама говорила: «Митька, как же ты так можешь, наши придут», — вспоминает Орест Александрович.

После разгрома армии Паулюса под Сталинградом немцы озлобились. Дисциплина стала жёсткой. После отбоя — «Achtung, schlafen gehen» — свет выключали, и все должны были спать. Но иногда свет включался внезапно: вбегали фашисты и били женщин плётками за то, что те стирали после отбоя.

«В нашем бараке ставили корыто между нар и начинали стирку. И вдруг — свет, вбегают фашисты и бьют плётками женщин. Стоял крик и вой», — рассказывает Орест Пятибрат.

Немцы организовали для пленных русских детей школу. В классе висел портрет Гитлера. Перед Новым годом учили «O Tannenbaum». Дети, слушавшие немецкое радио, понимали язык, но не в совершенстве.

Перемещения: Бельциг, Франкфурт, Гроссшульцендорф

Немцы боялись заговоров и постоянно переселяли узников. Из Шульцендорфа — в Бельциг. Потом — Франкфурт-на-Майне. Затем — снова под Берлин, в Гроссшульцендорф, примерно в восьми километрах от Рейхстага.

Советский фронт шёл вперёд. Каждую ночь — воздушные тревоги. Люди бежали в бомбоубежища, молились в темноте. В небе блестели самолёты, зенитки обстреливали. Американцы и англичане бомбили Берлин, и взрывы звучали отчётливо.

«Мама сказала: что будет, то и будет», — вспоминает Орест Александрович.

Ни одна бомба на территорию лагеря так и не упала. На территории установили зенитки, рядом был лес. Люди каждый день ходили на разбор завалов.

Освобождение: 30 апреля 1945 года

Вошли советские войска — танковая бригада генерала Рыбалко. Ограждения разломаны. Люди бросились обниматься.

«Мне было неполных девять лет. Я вдруг просыпаюсь в бараке, открываю глаза, а надо мной стоят люди. Я упал в обморок от эмоций», — рассказывает Орест Пятибрат.

Он с горечью вспоминает, как умерла сестра от дизентерии в лагере. Мама ухаживала за маленькими детьми, которых было очень много в концлагерях, и не уходила на другие работы. Она всегда поддерживала всех словами:

«Наши победят. Всё будет хорошо».

Именно эта фраза запомнилась Оресту и помогла выстоять в невыносимо тяжелых условиях, закалила его на долгие годы.

Дорога домой

После освобождения семья двинулась на восток. Орест видел трупы, разрушенные города, неразорвавшиеся бомбы. Где-то в лесу колонна попала под перестрелку — советские бойцы крикнули «ложись», а после спросили, куда все едут.

Людей разместили в Котбусе, на юге Германии. Советская комендатура организовала школу. Орест помнит, как по реке плыла убитая женщина, а его брат едва не утонул в шлаке — сгоревшем угле, который лёг на воду запрудой.

Потом — пассажирские вагоны и дорога на родину. По пути, под автобаном Дрезден-Берлин, бывшие пленные обнаружили склад с продовольствием: десятикилограммовые жестяные банки с говядиной и ливером — советские продукты, которые до войны поставляли в Германию по договору.

«Я лично своими руками тащил эти банки. Пять лет мы обеспечивали Германию продуктами. Они врали, ничего не говорили, что Гитлер готовится к нападению», — говорит Орест Пятибрат.

Возвращение и послевоенная жизнь

Через польскую границу, сквозь тонкую грань между чужбиной и родиной, их путь лежал в товарных вагонах — тесных, пахнущих железом и надеждой. На Украину, в Умань, к бабушке, где в воздухе ещё витал запах домашнего хлеба и старых сказок. Отец, артиллерист, пробивался к семье сквозь эхо войны: нашёл их через письмо — строки, в которых была боль: «Я потерял жену и детей». И чудо случилось: семья воссоединилась, словно разорванные нити судьбы наконец-то сплелись в прочный, тёплый узор.

Под Бердичевом родилось подсобное хозяйство Дубовое — крошечный островок жизни среди послевоенной тишины. Орест сразу пошёл в третий класс: война украла у него первые школьные годы, но не смогла отнять умение читать и писать — этому его успели научить до беды. Школа стояла в селе Половецкое, в старинном здании бывшего помещика — каменные стены помнили иные времена, а вокруг раскинулся парк с вековыми дубами, чьи кроны шептали о веках, пережитых землёй. Каждый день Орест преодолевал больше трёх километров пешком — дорога была его новым уроком стойкости: ни попутного ветра, ни повозки, только собственные ноги и упрямое желание учиться.

С тринадцати лет началась взрослая жизнь — в совхозе, где труд мерили не часами, а усталостью. Он вырывал ямки для долгоносиков, ступал босыми ногами по утренней росе — она хоть немного остужала боль от раскалённого чернозёма, обжигавшего ступни, как память о зное, выжигавшем поля. Целый день — за тридцать копеек, будто цена одного вздоха в тяжёлой работе. В семье было пятеро детей, и каждый кусочек хлеба был на счету: сдавали молоко и мясо, покупали облигации — так в те годы люди отдавали частичку своего скромного достатка ради общего будущего. А на Новый год закалывали кабана — и этим запасом жили весь год, бережно деля каждую крошку, потому что в послевоенной тишине даже малое становилось большим, а простое — священным.

Армейская служба и Карелия

После десятого класса — спецнабор в армию. Карибский кризис. Повестка пришла 8 ноября. Отправили под Горький, в Кстово, в полковую школу воздушных разведчиков. Потом — в Карелию, в Гирвас. Громадная эскадрилья, воздушная аэросъёмка, вылеты под Мурманск на аэродром «Африканда», где находились самолеты МиГ-19. Были случаи, когда самолеты падали, если пропадала связь.

«Мы летали вдоль финской границы, фотографировали. Всё было секретно. Секретность с меня сняли только лет десять назад — я не имел права ничего рассказывать, — говорит Орест Пятибрат.

Новый дом: Петрозаводск

После армии путь Ореста Александровича лежал к знаниям — он поступил на исторический факультет Петрозаводского госуниверситета, словно открывая новую главу, где прошлое становилось ключом к пониманию настоящего.

Затем судьба вплетала в его дорогу новые повороты: директорство на станции юных техников, где рождались первые искры детского любопытства, учёба на курсах в Москве — как глоток большого мира, должность директора базы книготорга, будто хранителя тысяч историй, спрятанных между страниц. А в 1976 году его путь привёл в республиканское издательство «Карелия» — сюда, где слова обретали форму, а мысли становились книгами.

Со своей первой супругой, Евгенией, он прожил 42 года — целую эпоху, сотканную из общих рассветов, педагогических будней и тихого счастья семейного очага. Евгения, филолог по призванию, дарила миру свет знания в школьных классах, а дома согревала семью теплом своего голоса. В их союзе расцвели две дочери, а следом — две внучки: словно ветви дерева, тянущиеся к солнцу. Но время не щадит даже самых светлых дорог: в преклонных годах болезнь подкралась тихой тенью — диабет, операция… и тишина, в которую ушла Евгения, оставив в душе Ореста Александровича глубокую, не заживающую до конца рану.

Четыре года он шёл по жизни в одиночестве — сквозь тихие вечера и долгие рассветы, когда эхо прошлого звучало особенно громко. Но потом в его судьбе зазвучала новая мелодия: в хоре «Славянский народный хор» он встретил Галину Николаевну. Ей — 70, ему — 91. Их сердца нашли друг друга среди нот и общих песен, и в этом позднем, но таком настоящем чувстве они обрели не просто любовь, а редкое душевное единение и покой — словно наконец-то отыскали тихую гавань после долгого плавания.

«Моя жена — мой спасатель», — говорит Орест Александрович.

И в этих словах — вся глубина благодарности, вся сила той опоры, что возвращает силы даже в самые сложные моменты жизни.

Их объединяют простые, но бесценные радости — шелест листвы на прогулках, дыхание ветра в путешествиях, уют дачи, где время течёт медленнее.

Орест Александрович исколесил полстраны и был далеко за её пределами: Германия, Болгария, Румыния, Польша, Прибалтика, Грузия, Хабаровский край, БАМ, Урал, вся Украина, Балтийск, Кёнигсберг…

Каждый город оставлял в душе свой след, каждый пейзаж — своё эхо. Но как бы ни манили дальние дороги, в сердце у него всегда жила одна непреложная истина: как бы прекрасен ни был мир, дорога всегда ведёт домой.

Вдохновение славянскими песнями

Тридцать один год звучит голос Ореста Пятибрата в «Славянском народном хоре» — словно нить, что прочно вплетается в общий узор мелодии, не теряя своей чистоты. Ему дорога эта особая атмосфера, где слова рождаются не из суеты, а из искреннего разговора душ, где рядом — интересные, неравнодушные люди, а дорога манит новыми городами и встречами.

Галина неизменно рядом, в каждом шаге и вздохе поддерживая мужа. Она говорит о нём с тихой гордостью: он — тот редкий собеседник, в чьих словах живёт мудрость, а в поступках — нежная забота и настоящая романтика, не подвластная годам.

Хору в этом году — 32 года: целая маленькая жизнь, сотканная из голосов, судеб и общих дорог. Как рассказывает руководитель коллектива Наталья Алексеева, хор постоянно обновляется: в нём находят своё место и молодые, и пожилые — каждый приносит частичку своего опыта, своей боли и радости. Сюда приходят не просто петь, а дышать полной грудью, ловить ту самую отдушину, где душа сбрасывает тяжесть будней и раскрывается в песне.

В репертуаре — кубанские и казачьи напевы, русские и белорусские народные мелодии: в них слышится и степной ветер, и шёпот лесов, и память поколений. Гастроли по Карелии стали для хора родными тропами, а победы — не просто наградами, а признанием этой искренности: Гран-при «Дружная Россия», Гран-при международного конкурса «Мелодия Карелии», первые места в Беларуси и на казачьем фестивале в Ленинградской области… Каждая награда — как отзвук той самой песни, что сильнее времени и расстояний.

«Победа будет за Россией»

Тема сегодняшней политической обстановки тревожит Ореста Пятибрата — человека, который на собственном опыте знает, что такое война и фашизм.

«Меня это очень тревожит. Я жил на Украине около 10-11 лет. Народ трудолюбивый, доброжелательный. Но как могли эти недобитые фашисты взять там власть в руки и так воздействовать? Люди там боятся. Корни идут к гитлеровцам, бандеровцам. Я верю, что победа будет за Россией. С древних времён мы никого не приглашали к нам воевать — всех били от набегов и будем всегда защищать свою землю», — сказал Орест Пятибрат.

Человек, который не сдаётся

Несмотря на солидный возраст, в Оресте Пятибрате не угасает внутренний огонь: он уверенно ведёт машину, колесит с любимой супругой по просторам России, а в хоре его голос звучит так же искренне, как и много лет назад.

Именно среди нот и общих песен он встретил свою судьбу — и эта встреча стала ещё одним доказательством того, что сердце не знает возраста. Пройдя сквозь суровые испытания, он не утратил ни силы духа, ни способности радоваться каждому дню — и теперь его жизнь сама по себе становится живым уроком стойкости и любви к миру для молодого поколения.

Валентина Байкова.