Для человека, приехавшего в Карелию из Европы или других регионов в XIX веке, привычные сегодня пейзажи могли выглядеть совершенно иначе.
Петрозаводск удивлял широкими улицами и деревянными домами, поездка по Онежскому озеру превращалась в настоящее путешествие, а в карельских деревнях внимание привлекали одежда, устройство домов и даже способы приготовления еды. О своих впечатлениях путешественники оставляли записи, по которым сегодня можно увидеть Карелию глазами человека, впервые оказавшегося на Севере.
Петрозаводск оказался больше, чем можно было ожидать
В марте 1841 года в Петрозаводск приехал финский учёный, врач и фольклорист Элиас Лённрот. К тому времени он уже несколько раз путешествовал по Карелии и Финляндии, собирая народные песни и изучая карельские говоры. Именно эти поездки позднее стали одной из основ его работы над «Калевалой». Об этом рассказывает ЦБС Петрозаводска.
Путешествие 1841 года было связано уже прежде всего с языковыми исследованиями. Лённрот хотел продолжить изучение карельских диалектов и других языков северных народов. Однако на этот раз его поездка оказалась короче, чем планировалось: в Петрозаводске возникли проблемы с документами, и путешественнику пришлось прервать маршрут.
Но несколько дней, проведённых в городе, он успел подробно описать в письмах.
Пожалуй, самое неожиданное в этих записях — сравнение Петрозаводска с Хельсинки. Лённрот писал, что город по размерам составлял примерно две трети финской столицы. При этом его поразили широкие улицы и красивые деревянные и каменные дома.
Сегодня Петрозаводск трудно представить небольшим губернским городом, где рядом с жилыми домами находился огромный промышленный комплекс. А для Лённрота именно это соседство оказалось одним из главных впечатлений.
Он отправился осматривать местный завод и увидел там выплавку железа и его отливку в формы. Сам завод путешественник счёл настолько большим, что назвал его фактически «вторым городом».
Получается довольно любопытная картина: приехавший из Хельсинки человек ожидал увидеть небольшой северный город, но обнаружил широкие улицы, добротные дома и промышленное предприятие такого масштаба, что оно само по себе напоминало отдельный город.
Гостеприимство начиналось с водки, кофе и пряников
Не меньше самого города Лённрота интересовали люди.
В одном из писем он подробно рассказал о вечеринке у местного лекаря. Встреча началась с рюмки водки, затем гостю предложили кофе и чай, после чего на столе появились кисель, пряники и разные орехи, в том числе кедровые. За столом Лённрот разговаривал с дьяконами, окончившими семинарию.
Для современного читателя эта сцена интересна именно своей бытовой подробностью. В официальном описании города можно было бы перечислить учреждения, улицы и заводы. Но человек, приехавший сюда из другой страны, запомнил совсем другое: чем его угощали, с кем он разговаривал и как проходил обычный вечер.
В его записях вообще много подобных деталей. Они показывают не парадный Петрозаводск, а город, в котором люди ходят друг к другу в гости, разговаривают за столом и обсуждают образование.
Причём Лённрот не старался делать свои наблюдения исключительно комплиментарными. Он довольно резко отзывался о знаниях некоторых семинаристов и отмечал, что умение говорить по-латыни считалось признаком необычайных способностей.
Такой взгляд особенно интересен потому, что путешественник не пытался составить красивую легенду о незнакомом городе. Он просто фиксировал то, что видел и слышал.
Дальше город заканчивался — и начиналась совсем другая Карелия
Если Петрозаводск в 1841 году ещё мог напоминать европейскому путешественнику небольшой, но вполне узнаваемый город, то дальше впечатления становились совсем другими.
Путешествия по Олонецкой губернии занимали дни и недели. В XIX веке привычной современной дорожной сети здесь ещё не существовало, поэтому маршрут приходилось строить с учётом рек, озёр, лесных дорог и пароходных сообщений.
О том, насколько важным было водное сообщение, хорошо говорит дневник Василия Витковского, совершившего путешествие по Олонецкой губернии в 1883 году. Его записи опубликовал музей «Кижи».
Из Петербурга Витковский добирался до Петрозаводска на пароходах. Вся поездка заняла два дня. После суток в городе он снова отправился по воде — уже в сторону Повенца. Далее его маршрут проходил через Тивдию, Кивач, Кончезеро, Марциальные воды и другие места. Где-то приходилось ехать на лошади, где-то идти пешком, а где-то пересаживаться в лодку.
Для сегодняшнего человека такой маршрут уже сам по себе звучит как путешествие.
Деревни на берегах Онего
Особенно яркое впечатление производило Заонежье.
Витковский писал о поездке из Петрозаводска в Повенец по Онежскому озеру. С воды он видел изрезанный заливами берег, множество островов, холмы и густые леса. Деревни встречались нечасто, но, по его наблюдению, обычно располагались живописно — на вершинах холмов.
Отдельное внимание путешественник обращал на местные церкви. Особенно его поразила Кижская Преображенская церковь с многочисленными главами. (Кижи)
Но гораздо интереснее для современного читателя описание людей, которых путешественник встречал на пристанях.
Когда пароход останавливался, к нему выходили местные жители — от детей до взрослых. Витковский отмечал яркие сарафаны женщин, пёстрые рубахи мужчин и самодельные соломенные шляпы. Его удивило даже то, что сапоги носили не только взрослые, но и дети.
Сами деревни, по его словам, тоже выглядели своеобразно. Дома были большими, часто двухэтажными, с балконами и галереями. При этом путешественник заметил, что лес здесь будто бы совсем не экономили.
Сегодня мы привыкли воспринимать деревянную архитектуру Карелии как часть узнаваемого образа региона. Для человека XIX века она могла выглядеть совсем иначе — как примета места, где лес был не просто природой вокруг, а главным строительным материалом и частью повседневной жизни.
Открытый исследовательский проект «Наследие С. М. Прокудина-Горского»
На пристанях продавали ягоды, рыбу и молоко
Есть в дневнике Витковского и деталь, которая особенно хорошо передаёт атмосферу тех поездок.
На пристанях местные жители пытались продавать пассажирам свои продукты. Мальчики и особенно девочки выносили ягоды, рыбу, молоко и другие продукты. Торговля, однако, шла не слишком активно, поэтому часть товара продавцам приходилось уносить обратно.
Для современного туриста это могло бы выглядеть как обычная ярмарочная сцена. Но для путешественника XIX века это было частью знакомства с местной жизнью.
Пароход становился своеобразным движущимся рынком: пока судно стояло у берега, к нему подходили жители ближайших деревень, а пассажиры могли купить то, что привезли из дома.
Именно такие маленькие эпизоды позволяют представить Карелию не через статистику, а через движение людей: пароход подходит к пристани, на берегу собирается деревня, дети несут ягоды и рыбу, взрослые выходят посмотреть на пассажиров.
Дома здесь строили совсем не так, как привыкли в городах
Витковский обратил внимание и на устройство деревень.
Его удивляли большие дома, часто в два этажа, с балконами и галереями. При этом деревни не казались ему тесными: дома были разбросаны, а вокруг начинались леса и вода.
В одном из сел путешественник зашёл к местному мельнику и увидел водяную мельницу. Она работала способом, который он счёл весьма примитивным: зерно обрабатывалось не привычными для него жерновами, а толчением.
После осмотра мельник пригласил гостя в дом. Там путешественнику предложили водку, настоянную на местной траве, и сушёного судака. Даже вкус еды он записал в дневник — причём без особой дипломатии: рыба показалась ему неплохой закуской, но слишком солёной.
И это ещё одна особенность старых путевых записок. Их авторы не только рассказывали о достопримечательностях. Они запоминали вкус еды, запахи, одежду, дома и разговоры — всё то, что сегодня обычно остаётся за пределами официальных исторических описаний.
Карелия казалась краем лесов и воды
Пожалуй, самое сильное впечатление от путешествий по северу складывалось из самого пейзажа.
Для человека, приехавшего из более освоенной и густонаселённой местности, Карелия XIX века могла казаться огромным пространством лесов, озёр и редких поселений.
Витковский писал о множестве островов, заливов и проливов Онежского озера. Берега были покрыты лесом, деревни встречались редко. В другом месте его внимание привлекали шхеры — многочисленные острова и проливы, среди которых движение парохода становилось сложным и требовало опытных лоцманов.
В записях Лённрота, сделанных во время его путешествий по северным территориям, тоже постоянно возникает пространство лесов, озёр и больших расстояний. Он описывал дороги, способы передвижения и людей, которым приходилось преодолевать огромные расстояния пешком, на собаках, оленях и санях.
Это была Карелия, где расстояние между двумя населёнными пунктами измерялось не минутами на автомобиле, а временем, которое требовалось, чтобы пройти лесом, переправиться через озеро или дождаться подходящего судна.
Человек здесь должен был уметь жить рядом с лесом
Иностранного путешественника интересовала не только природа сама по себе. Его поражало, насколько тесно местная жизнь была связана с окружающим пространством.
Лес давал строительный материал, дичь и ягоды. Озёра и реки становились дорогами. Рыба оказывалась одновременно продуктом питания и товаром. Лодка могла быть самым удобным способом добраться до соседнего поселения.
В путевых заметках Лённрота встречаются описания людей, которые отправлялись на большие расстояния в поисках работы или заработка. В его записях о северных дорогах появляются длинные вереницы путников, сани, собаки и олени. Некоторые путешественники и местные жители преодолевали огромные расстояния буквально пешком.
Для современного человека Карелия прежде всего ассоциируется с природой и путешествиями. Для человека XIX века эта природа была ещё и частью повседневной экономики: от неё зависело, где построить дом, чем питаться, как добраться до соседнего села и что можно продать.
Чужой взгляд оказался удивительно бытовым
Наверное, самое интересное в старых описаниях Карелии — то, что путешественники вовсе не пытались каждый раз найти что-то «экзотическое».
Их интересовали самые обычные вещи.
Как выглядят улицы. Как устроены дома. Что надевают люди. Что продают на пристани. Чем угощают гостя. Как работает мельница. Сколько времени занимает дорога. Как устроено судоходство. Как выглядит церковь в деревне. Что происходит на берегу, когда к пристани подходит пароход.
Именно поэтому через полтора века эти записи читаются почти как репортаж.
Лённрот смотрит на Петрозаводск глазами человека, привыкшего к Хельсинки, и замечает широкие улицы, красивые дома и огромный завод. Затем тот же человек покидает город — и перед ним начинается другой мир.
На берегах Онеги стоят большие деревянные дома. У пристаней собираются жители. Женщины выходят в ярких сарафанах, мужчины — в пёстрых рубахах и соломенных шляпах. Дети несут ягоды и рыбу. На горизонте — леса и острова. Где-то в стороне работает мельница, а дальше дорога снова уходит в лес.
Такой взгляд ценен именно своей непосредственностью. Мы привыкли видеть Карелию изнутри и поэтому почти не замечаем того, что когда-то поражало приезжих.
А старые путевые записи позволяют на время посмотреть на знакомые места чужими глазами — и обнаружить, что привычный Петрозаводск, деревня на берегу Онеги или обычный деревянный дом когда-то могли быть для путешественника настоящим открытием.
Сегодня многие из этих деталей стали частью исторического образа Карелии. Но в XIX веке для приезжего это была не история и не музейная экспозиция. Это была реальная жизнь, которую он впервые видел перед собой — широкие улицы Петрозаводска, дым заводских труб, деревянные дома, лесные дороги, пристани, лодки, пароходы и люди, которые жили среди всего этого каждый день.
Дарья Гришанова
